?

Log in

No account? Create an account

Mar. 10th, 2012

Некоторые писатели имеют в качестве читателей только других писателей. Все такие писатели - эстеты, а все эстеты - гомосексуалисты. В этом сущность эстетизма.

Mar. 10th, 2012

Шерлок вскрыл ампулу с кокаином и передал мне.
Я взял со стола шприц и вместе с ампулой передал Джону.
Джон вмазался и улетел от нас к Доктору.

Три пути

В реке жили духи, мальчика и девочки. Они погибли у самого устья, им размозжили головы о большие валуны, и кровь еще несколько часов, пока их не нашли, окрашивала прозрачную воду в красный. И река уже больше никогда не была прежней.
Я сидел на большом камне, смотря сквозь призму воды, как колышутся маленькие водоросли, которые крепко впились корнями в землю и не поддавались течению. Ко мне подошла старенькая бабушка. Она была невысокая, сгорбленная, седые волосы были убраны под черный платок, а глаза сверкали нездоровым блеском. Она сильно напоминала сумасшедшую, но не смотря на это, у нее было очень доброе лицо, располагающее к общению. Она начала рассказывать мне чудную историю про то, как ее внуки играли зайчика и лисичку на новогоднем празднике, когда еще ходили в садик. А потом как они приехали к ней в деревню и пошли в лес за ягодами, а вернулись только под вечер, все перемазанные черникой, но с пустой корзинкой, и честно-пречестно доказывали ей, что не нашли ни одной ягодки. Я слушал эту милую старушку, но на третьем рассказе она начала мне откровенно надоедать. Я встал, чтобы уйти и уже хотел ступить в реку, как бабушка крепко вцепилась в мою руку. Ее пальцы были холодные и костлявые. Я испугался и попытался вырваться из хватки.
- Не ступай в реку! Там духи, она заберут тебя! - замогильным голосом воскликнула она, и мурашки пробежали у меня по спине.
Я видел, как за ее спиной зависли в воздухе два темных детских силуэта. Они были в промокшей, истлевшей от старости одежде, лохмотья слегка колыхались на ветру. Но они висели неподвижно, едва касаясь ногами воды. Я чуть было не закричал, но внезапно рядом с нами появилась женщина. Ей было около сорока лет, неглубокие морщины на ее лице были скрыты тональным кремом. Она была невысокой и улыбчивой.
- Спасибо, что заняли ее на некоторое время, мне надо было отлучится, - дружелюбно сказала женщина, высвободила мою руку из пальцев бабушки и отвела ее в сторону.
На подгибающихся ногах я пошел от них подальше, вдоль реки. Навстречу мне шли около десять мужчин в белых халатах. "Санитары", - подумал я, - "приехали за бабушкой". Но стоило мне вглядеться в их лица, как меня прошиб холодный пот. Их лица были словно восковые, глаза горели, движения были скованные и как будто механические. Я побежал вперед, расталкивая их локтями, уже не обращая внимания, что бегу прямо по воде. У меня в голове была только одна мысль: скрыться. Я вбежал в первый попавший дом. Он был трехэтажный, довольно обшарпанный. Лестница в подъезде говорила о том, что здесь давно никто не убирался, стены были испачканы углем, ступеньки разбиты, а перила кое-где покорежены. Я поднялся на второй этаж и увидел дверь, но она была настолько отталкивающего вида, что я не решился войти туда и поднялся еще выше. На третьем этаже располагался какой-то склад. Огромное помещение было заставлено ящиками и коробками, а между ними тянулась длинная очередь людей, явно нелегально прибывших в нашу страну из более южных. И все они стояли к одному человеку, который выдавал им за что-то деньги. Я не стал вдаваться в подробности. Находится в толпе неизвестных гастарбайтеров мне было не очень уютно. Я вышел обратно на лестницу, единственным спасением для меня оставалась одинокая дверь на втором этаже. С замиранием сердца я потянул ее за ручку на себя. Там было довольно темно и сначала я не увидел ничего. Я сделал шаг вперед и неожиданно в меня вперила внимательный взгляд кенгуру. Я отскочил назад, тут же захлопывая дверь, и опустился на пол. Это была безвыходная ситуация.

Феи и конь

Наша компания была в старом деревянном доме, где-то посреди глухого леса. Мы сидели на чердаке и вели легкомысленные разговоры под глинтвейн, когда вдруг снизу ворвался Рома и внезапно начал бегать и судорожно запирать все двери и окна. Впрочем, это не помогло. Одна из дверей распахнулась и на пороге стояла лесная фея с замашками злобной ведьмы. Разумом я понимал, что она должна быть безмерно красивой в своем легком цветном платье, с гладкой, пусть и синей, кожей, с длинными развевающими волосами. Но подсознание мое воспринимало ее, как не то, что бы страшное существо, но очень неприятное, злое и глупое. И пока я боролся со своим когнитивным диссонансом, она взяла меня меня за руку и повела в лес. Я точно знал, что когда она касается, я должен полностью подчиняться ее воле, лишаться страха, чувств, едва ли не памяти, превращаться в послушную куклу. Но она держала меня за руку и в моем сознании была только одна мысль "я должен быть таким", тогда как на самом деле я не испытал от прикосновения ровным счетом ничего. Но ведь по сказке так не должно быть, поэтому я все равно пошел за ней, самостоятельно борясь и со страхом, и с отвращением, и даже пытаясь делать то, что она говорит.
Пришли мы в их обиталище. По сравнению с темным диким лесом, там было очень уютно, тепло и светло. И везде стояли музыкальные инструменты. Играл легкий джаз, Рому, которого тоже забрали, посадили за контрабас, моя фея пошла за рояль, а меня усадили в компанию другой. Она была еще отвратительней, чем первая. Ее кожа мало того было грязного синего оттенка, так еще и вся неровная, как будто по ней мазали штукатурку кривым шпателем. А лицо у нее словно сходилось к середине, словно она попала в детстве носом в пылесос и черты ее лица сползлись к центру. И глупая была до невозможности. Я всего лишь спросил ее, какая у них тут иерархия, а она начала мне утверждать, что ее власть безраздельна, что главу у них никто не выбирает, что за чушь я несу. Я попытался объяснить слово "иерархия", но это было безнадежно... И мне стало дико скучно, поэтому я ушел от них. Я забрал своего ребенка, сел на лошадь и поскакал. Это были непередаваемые ощущения: скакать на коне и держать ребенка. Понимать, что на мне лежит огромная ответственность - и за коня, и за мальчика - что от меня зависит все, счастье многих людей, что в конце пути у меня будет гармония, умиротворение и любовь. Правда когда мы уже подъезжали к дому, мой ребенок почему-то стал плоским куском коричневой кожи с нарисованными контурами, но меня это не смутило, так его было даже удобней держать. К нам подошли мальчик с девочкой, лет по двенадцать каждому. Они попросили покататься на коне и спросили, как его зовут. И тут я понял, что у него даже имени нет. А ведь я точно знал, что мне очень хотелось иметь коня с каким-то определенным именем. Но я так и не смог вспомнить - с каким.

Белый ослик

Мы лежали посреди широкого проспекта, прямо на трамвайных путях. Яркое солнце поднялось уже высоко, его лучи были по-настоящему теплыми, по-настоящему летними. Металл рельс рядом с нами нагрелся до того, что обжигал, если к нему случайно прикоснуться, а будь проспект залит асфальтом, тот наверняка начал бы плавиться. Но нам не было жарко. Нам нравилось лежать так и болтать о всякой ерунде. Со мной был мой друг, мы знакомы уже больше пятнадцати лет, еще с первого класса за одной партой сидели. Нам было, что вспомнить, о чем поговорить, и мы понимали друг друга с полуслова. Наверное, если бы за нами наблюдали, то очень удивились бы, как можно заливисто смеяться, всего лишь обменявшись взглядами. Но у нас получалось.
А потом к нас подошел маленький ослик. Он был размером с кошку и обладал такими же повадками. Неслышно подошел к нам, ступая мягкими лапами по брусчатке, устилавшей проспект, и начал заинтересованно нас обнюхивать.
Я перевернулся на живот и оперся на локти, чтобы лучше его рассмотреть. У него была кипельно белая шерсть, завивающаяся в аккуратные кудряшки, длинные уши торчали вверх, а большие глаза с широкими зрачками, из-за которых не было видно радужки, смотрели внимательно. Глядя на его умную мордочку, мне казалось, он все понимает, каждое слово, но он молчал, и утверждать наверняка я не мог.
Ослик сделал еще шаг вперед, потянулся ко мне и ткнулся своим влажным носом прямо мне в губы. Я засмеялся, взял его в руки, но ослик тут же вывернулся и отбежал на несколько шагов назад, смотря на меня подозрительно и с недоверием. Тогда мой друг осторожно протянул к нему руку, медленно, чтобы не спугнуть чудное животное, и начал гладить по голове. Ослик в первую секунду дернулся, но потом замер и в следующий миг уже сам терся головой о нежные пальцы. Тогда он осмелел и взял его на руки. Ослик не сбежал. Он оперся задними лапами на предплечье держащей его руки, уперся передними в грудь моего друга и стал лизать ему щеку, издавая при этом такое громкое мурчание, я прямо видел, как дрожит его грудь от этих звуков. Тогда я присоединился и начал гладить ему спинку, зарываясь пальцами в невообразимо нежную и гладкую шерсть. Судя по все усиливающимся звукам мурчания, ослик получал невероятное удовольствие от наших действий. Мы засмеялись на такую его реакцию, и тут вдруг ослик соскочил с наших рук и убежал в неизвестном направлении, быстро перебирая маленькими лапками.
Он появился и скрылся так внезапно и так стремительно, что мы даже не сразу осознали, что это было и было ли вообще. Мы молча подняли неуверенные взгляды друг на друга и в то же мгновение заливисто расхохотались.

Море леса

Был день, ясный, солнечный, ни одного порыва ветра, не смотря на то, что у самой границы леса простиралось море, настолько чистое, голубое, что даже не было видно линии горизонта - небо и вода сливались воедино. И тихие волны наверняка накатывали бы на песчаный берег, принося с собой редкие водоросли, забирая белый, уже высохший песок с собой и принося новый, мокрый и пропитанный соленой влагой, но все побережье было занято длинным рядом белых столов. Они были похожи на базар, да, это определенно был базар. Загорелые до черноты мужчины и женщины стояли за этими столами и продавали все, что нашлось у них в садах, на чердаках, в подвалах и просто где-то валялось. Здесь можно было найти все, что угодно, даже самые немыслимые вещи. Все, начиная от огромных морских рыб и арбузов, заканчивая старыми медными самоварами. Только вот никто не искал. Рядом с базаром стояло здание детского санатория. И каждый день детей приводили на это побережье, давали им фрукты, овощи, мелкую утварь и вели через весь этот базар. Гомон голосов стоял невообразимый, порой нельзя было расслышать даже собственный, не то, что собеседника. Но дети, не смотря на жару, на манящую прохладную воду, шли вдоль столов и продавали то, что им дали. Они должны были продать все до конца ряда. И у самых изворотливых это даже получалось.

Heartless

Название: Heartless
Персонажи: ШХ/ОЖП, ШХ/ОМП (х2), Майкрофт
Рейтинг: NC-17
Жанры: angst, rape
Размер: мини
Состояние: закончен
Дисклаймер: на права не претендую, материальной выгоды не извлекаю
Саммари: юный Шерлок, блядство, разврат, наркотики.
Комментарий автора: хотелось мне написать жуткую жуть, но получился кокаиновый бред. Впрочем, это не настолько мерзко, как мне хотелось написать изначально. Шерлоку повезло.

Ему было семнадцать, и ему казалось, что жизнь уже прожита.
Ему было семнадцать, и ему казалось, что он знает все и обо всем. А если не знает, то одного взгляда ему хватит, чтобы это узнать.
Ему было семнадцать, и ему казалось, что в мире нет ничего интересного, все банально и предсказуемо, а люди злы, глупы и невежественны.
Но ему было семнадцать, и он впервые влюбился.

Read more...Collapse )
И в первый раз взгляд Шерлока оторвался от потолка и загорелся интересом. 

С.Фрай, "Лжец"

Картрайт с его сапфировыми глазами и золотистыми волосами, с его губами и гладкими членами: он был Лаурой Петрарки, Люсидасом Мильтона, Лесбией Катулла, Халламом Теннисона, светлым мальчиком и смуглой леди Шекспира, лунным Эндимионом. Картрайт был гонораром Гарбо, Национальной галереей, он был целлофаном: ласковой ловушкой, пустой и нечестивой нежданностью всего происшедшего и яркой золотистой дымкой в лугах; он был сладким-сладким, медовым-медовым, живым, живым чириканьем птенца, новорожденной любовью Эдриана, – и голос горлицы несся над землей, и ангелы обедали в «Ритце», и соловей пел на Баркли-сквер

Wilde

«Любовь, что таит своё имя» — это в нашем столетии такая же величественная привязанность старшего мужчины к младшему, какую Ионафан испытывал к Давиду, какую Платон положил в основу своей философии, какую мы находим в сонетах Микеланджело и Шекспира. Это все та же глубокая духовная страсть, отличающаяся чистотой и совершенством. Ею продиктованы, ею наполнены как великие произведения, подобные сонетам Шекспира и Микеланджело, так и мои два письма, которые были вам прочитаны. В нашем столетии эту любовь понимают превратно, настолько превратно, что воистину она теперь вынуждена таить свое имя. Именно она, эта любовь, привела меня туда, где я нахожусь сейчас. Она светла, она прекрасна, благородством своим она превосходит все иные формы человеческой привязанности. В ней нет ничего противоестественного. Она интеллектуальна, и раз за разом она вспыхивает между старшим и младшим мужчинами, из которых старший обладает развитым умом, а младший переполнен радостью, ожиданием и волшебством лежащей впереди жизни. Так и должно быть, но мир этого не понимает. Мир издевается над этой привязанностью и порой ставит за нее человека к позорному столбу.

Tags:

Profile

Улье
ogat_kun
Скворцов

Latest Month

July 2012
S M T W T F S
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031    

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by Jamison Wieser